После развода. Часть 8. Хитрости, облегчающие жизнь

После развода. Часть 8. Хитрости, облегчающие жизнь

Сделаем небольшую передышку и коротко поговорим о практическом знании, которое поможет в это время облегчить вам жизнь.

Буквально все женщины, которые пережили тяжелый развод, имеют так называемые «якоря»: места, вещи, запахи, звуки, связанные с прошлой жизнью или, напротив, с этим новым болезненным этапом. Проблема заключается в том, что отныне даже «якоря», призванные пробудить лучшие воспоминания, могут заставить вас рыдать. Город, где вы были вместе, музыка, которую вы слушали, рестораны, где вы ужинали вдвоем… Все бьет по нервам с необычайной силой.

Я бы посоветовала не травить себе душу и по возможности не прокручивать вновь и вновь в прямом и переносном смысле «ту пластинку», которая относится к вам двоим. Помните, в одном из первых постов я писала, что по совету подруги убрала все вещи своего бывшего мужа с глаз долой? Мне неожиданно стало легче. Фотографии я не пересматривала потом еще больше года. Музыку слушать не могла вообще. Берегите себя и не растравляйте рану еще больше.

А вот о втором типе «якорей», которые непрошенно появились в вашей жизни, я хотела бы поговорить поподробнее. Они относятся к напоминанию о том крахе, что потерпели ваши отношения.

Одна моя знакомая два года не могла видеть по телевизору рекламу кока-колы. Любимый муж бросил ее с ребенком ради девушки, работающей в компании «Кока-кола». Пить ее она тоже не могла. С содроганием проходила мимо витрин. Представляете, как она мучилась? Если бы я тогда знала то, что знаю сейчас, я бы посоветовала устроить ей кока-кольную вечеринку и пригласить лучших подруг. Так переключается значение «якоря» с минуса на плюс. Она бы не просто переключила- она бы себе его «присвоила», рассмотрела бы вблизи и приручила бы, сделав своим.

Но тогда я этого не знала. У меня у самой было два таких якоря, очень сильных: место, где они познакомились — ночной клуб рядом с домом моей соперницы, и одна французская песенка Ингрид, что крутили тогда по всем каналам. Моя соперница преподавала французский, и почему-то именно от этой песенки меня особенно корчило. Она представлялась мне яркой, сексуальной и веселой — особенно на моей унылом, угасшем фоне. Я так себе в то время все это воображала. Та женщина представлялась мне тоже такой же, как эта песенка.

Я расправилась с песенкой однажды вечером. В совершенно другом ночном клубе, при поддержке двух отвязных подружек, я станцевала залихватский танец именно под эту музыку, мне удалось ни о чем не думать, и меня с того момента отпустило. Я стала воспринимать ее как «мою» песенку, а не как гимн чужой сексуальности.

С клубом, где, по слухам, познакомились мой муж и эта женщина, вышло все и вовсе чудесно. Знаете, я года два еще не могла спокойно там проезжать: он был рядом с ее домом и я все щурилась, не стоит ли там машина мужа. А потом я устроилась на любимую работу и мне пришлось однажды волей-неволей пойти в этот клуб, чтобы взять интервью у владельца. Клуб ремонтировали, переименовывали, в итоге я написала про него десятка три статей и к третьему моему приходу туда уже перестала озираться и вздрагивать (что я ожидала увидеть? следы мужниного грехопадения на потолке?). Я вела им рекламную кампанию, обедала там, ужинала, танцевала в одиночестве, чтобы достоверно написать про акустику, меня научили там пользоваться всеми приборами, вкусно кормили и вообще любили. Другими словами, я вынуждена была это место посещать по служебной надобности, и накрепко его себе присвоила. Так этот якорь стал из болезненного — любимым.

А потом, в другой уже моей жизни, у меня началась частная психологическая практика. Первой моей клиенткой оказалась молодая женщина, муж которой открыто влюбился в тренершу по верховой езде и не скрывал это от жены. Тренером была девица моложе и активнее моей клиентки-домоседки, которая к тому времени не могла слышать цокот лошадиных копыт.

Мучилась она ужасно. Мы с ней жили неподалеку друг от друга, рядом с парком. И в этот парк каждое утро приводили лошадей на прогулку. Каждое утро она просыпалась и слышала звук, который символизировал ее женскую несостоятельность. Она ненавидела лошадей и все, что с ними связано. Муж к этому времени каждый уик-энд скакал галопом и рысью и закупал амуницию. Во всех смыслах.

Мы с ней долго ломали голову, что делать. Придумали. Она пошла на занятия по верховой езде к тренеру-мужчине. С мужем графики не совпадали, мы за этим следили. Она начала с жаром обсуждать с мужем иноходь и стоимость седел. Он поначалу хмыкал и презирал, потом присмотрелся, потом забеспокоился. Спустя несколько месяцев она оставляла на него ребенка и уезжала тренироваться за черту города. У нее страсть к лошадям оказалась серьезнее, чем у него к тренерше. На момент окончания терапии и нашего с ней расставания они вместе освоили какую-то конную базу за городом, и ездили туда уже всей семьей. О судьбе тренерши (до сих пор помню, как ее зовут) мне больше ничего неизвестно. А началось все- помните? — с непереносимого для моей клиентки утреннего звука лошадиных копыт.

То есть по нашему с вами вопросу — появление в вашей жизни новых, неприятных и болезненных «якорей» — я очень рекомендую операцию «присвоение». Было вашим — стало нашим. И не бойтесь. Это весело.

Давайте подведем краткие итоги. Было бы очень здорово, если спустя 4-6 месяцев после болезненного разрыва вы:

1) Выглядите лучше, чем до. Вы должны быть — просто из гордости! — стройнее и ярче, чем были. У вас должны появиться новые вещи. Еще лучше — новый стиль в одежде. Носите юбки, туфли и чулки! Даже если у вас нет секса.
2) Вы хотя бы раз посидели за чашкой кофе с другим мужчиной и приняли бы от него комплименты. Это для самых робких. Самые смелые попробуют- пусть даже неудачно- новый сексуальный опыт. Вы должны понять, что как женщина вы существуете! И еще как существуете.
3) Вы по мере сил сохранили привычный уклад жизни ваших детей.
4) Вы расширили круг знакомых и завели много новых.
5) Вы признались себе в том, что свободны воплотить в жизнь свои самые смелые и заветные мечты. И даже начали их воплощение.

А теперь о двух важных вещах. Одной мелкой, одной крупной.

Сначала о крупной.
Не берите всю вину за ваш развод на себя. Не валите ее на мужа. Это ответственность пополам. Ваш разрыв — это ваш обоюдный урок. Обоюдный. А не только ваш. И не только его.

А теперь о мелкой, но важной вещи.

Девушки, следите за голосом. Многих из вас в это время невозможно слышать по телефону. Голос подавленный, просящий, тусклый. Моя подруга говорит — «как из задницы».
Вы можете быть грустными, всхлипывать или орать, но там никогда- НИКОГДА — не должно быть заискивающих, неуверенных ноток.
Вам поможет пение. В ванной, в кухне, в машине, на даче, когда никто не слышит, не просто пойте- а ОЧЕНЬ громко пойте все, что вам взбредет в голову. Я помню, когда не могла возразить мужу, пела потом, очень громко, от злости, —«Лесной олень». Кот бежал и прятался под диван, дочка испуганно спрашивала, что случилось. «Где сосны рвуууутся в небо!!» — орала я и грозила кулаком сама себе. За заикание и неуверенное «ты сегодня приедешь?».

На этом все. Продолжение следует.

Мужество маленьких пекарен

Мужество маленьких пекарен

Когда путешествуешь по морю, заходишь в какие- то совсем захолустные места, куда не ступает нога обычного наземного туриста: делать там обычно нечего, кроме как залить топливо и пресную воду для лодки. И вот в таком месте со мной случилась маленькая итальянская деревня. Случается она обычно в ощущениях: жарко, пыльно, тихо. Шелестит море. Пахнет травой. Стрекочут цикады. Сиеста, и на пустынных улицах закрыты ставни от жары и закрыты маленькие ресторанчики. Не знаю, скучно ли местным жителям, но московскому жителю тут тишина и отрада: много часов никто не дергает и никуда не торопишься, тут просто некуда торопиться. Можно бездумно глазеть на море и слушать, как набегают на берег волны.

И вот в тот день я долго и с удовольствием бродила по единственной улочке и по набережной, и в семь часов вечера началось оживление, захлопали ставни, забряцали жалюзи, запахло горячим сыром и лепешками для пиццы. Поехали мотоциклы и сегвеи, на порог крошечной парикмахерской вышла и встала подбоченившись пышная чернобровая сеньора. Я фланировала туда-сюда по главной улице, примериваясь к разным кофейням и кондитерским, пока наконец-то не увидела крошечную пиццерию на три столика за углом. Внутри полыхал огонь в дровяной печи, на деревянных столиках стояли цветы и я просидела в ней почти три часа, читая, ужиная огнедышащей пиццей «дьяволо» и помидорами с моцареллой, и оставаясь единственным клиентом за весь вечер. Несколько раз мы беседовали с хозяином и он рассказывал, что пиццерия эта очень старая, открыл ее еще отец в молодости, что один клиент за вечер — это обычное дело, но в выходные случается и десять, и что он очень доволен такой стабильностью и вообще жизнью. Нет, у него нет амбициозных планов открыть сеть пиццерий, несмотря на то, что его пиццу хвалят и любят, и ее готовит его жена. Нет, детям он передать пиццерию не сможет, детей у него нет, но вот подрастает крошечная племянница. То и дело к нему заходили не присаживаясь какие-то люди, с которыми он здоровался и хлопал по спине, зашел и брат с дочкой, хорошенькой кудрявой двухлетней девочкой, той самой крошечной племянницей.

Я наблюдала за всем этим, раздумывая, что, похоже, у сеньора Корридо нет никаких грандиозных планов на собственную жизнь. Ему сорок, как и мне, и к этому времени он прочно обосновался в нише городских обывателей, не претендуя занимать там никакого особого места. Он не ждет, что его заметит и оценит словно бы сверху кто-то великий и могущественный, и выдернет из его захолустья к сверкающим вершинам Рима или Милана. Он не ждет также внезапных перемен к лучшему: напротив, славит Господа и Дорогое Мироздание за спокойно горящий огонь в своей дровяной печи.

По опыту я знаю, как важно годам к 35-ти вытоптать себе крошечную полянку под солнцем, занять свое место, стать как все: не лучше и не хуже. Распростившись к этому моменту с надеждой на собственную грандиозность, мы перестаем тратить силы на то, чтобы подавить разочарование в собственной судьбе и наконец-то можем полностью отдаться тому, что у нас хорошо получается, даже если это вкусная горячая пицца всего лишь в масштабе маленькой деревни или района. Удивительно, что психология мелкого лавочника способна давать такое смирение со своей судьбой, а в итоге — уважение соседей и некое ощущение своего места под солнцем, совершенно законно и заслуженно занимаемого.

Сколько я вижу отчаяния в глазах умных взрослых людей, которые поняли к середине жизни, что их таланты обычны и находятся на уровне одаренности, но никак не гениальности. Как психуют, по-настоящему, большие дядьки, выросшие из маленьких вундеркиндов, поняв, что они такие же, как все. Как отчаиваются красивые и умные женщины, поняв, что с ними все не случается и не случается драматичных кинематографических историй, а в лучшем случае случается хороший брак, в худшем — алкоголизм. Большинство наших талантов призвано обслуживать небольшую деревню: а мы заставляем себя замахиваться на Рим, и не можем простить себе мелких лавочных масштабов.

Именно поэтому я славлю сеньора Корридо, у которого хватает ума и смирения проживать обычную, не грандиозную жизнь, занимая свое личное место в шеренге других обычных граждан. Его место под солнцем уютно и хорошо обжито, потому что он обживал свою пиццерию, складывал и прочищал дровяную печь, кормил соседей вкусной горячей пиццей с сыром и помидорами и не пил горькую от ужаса при мысли — «как, и это все, что может случиться с моей жизнью?» Он не примеривался ни к чему героическому и грандиозному, не писал слово «предназначение» с большой буквы, да и не искал его. Его пиццу я съела с превеликим удовольствием, она была на тонком тесте, с толстым слоем горячего сыра, с томатным соусом, со специями, острая, ароматная, вкусная-превкусная. Сеньор Корридо, несомненно, на своем месте в этой жизни, и как хорошо, что он не стал никем другим.

Спасибо, сеньор Корридо, что вы не захотели быть великим, что не лишили нас своей пиццы и не наплодили вместо этого кучку средних текстов, глуповатых законов или полудохлого бизнеса. Я вспоминаю вас и вашу пиццу с благодарностью и теплотой.

X